- Ударился, - слетает с губ парня короткое, обрубленное объяснение. Не добавить, не убавить. Видно, что не хочет продолжать говорить на эту тему, похоже что-то личное, болезненное. И курит, наверное, чтобы привести расшатанные нервишки в порядок, а не просто так - покрасоваться с сигареткой в тонких аристократичных пальчиках. Чарли, в принципе, все равно, что там у этого парнишки за драма. Хочет дуться посреди ночи на крыше, продуваемой все ветрами, - пусть дуется и ни в чем себе не отказывает. От морщин только потом заебется избавляться, как тридцатник стукнет. Вон, даже сейчас между нахмуренных бровей сидит знакомая складочка, а залёгшие в ней тени только подчёркивают грядущие возрастные изменения. Хочется вытянуть вперёд руку и разгладить ее большим пальцем - никакой нежности, просто избавление от раздражающего элемента. Так обычно стирают раздавленных мух с лобового стекла или вытаскивают шпинат из зубов. По сути, совсем мелочь, а бесит до дрожи в коленях и насыщенно красного перед глазами.

Чарли опускает взгляд ниже, на тлеющий между губ шкета кончик сигареты. Интересно, за сколько затяжек он ее уничтожил. И будет ли брать ещё одну? Тонкая струйка, змейкой вьющаяся между ними, тоже раздражает. Ещё сильнее, чем складочка между бровей и нежелание развёрнуто отвечать па вопрос. Сейчас само существование этого парня - будто скрежет ножа о стекло - заставляет зубы сжиматься до нудящей боли в челюсти и тихого клокота где-то под рёбрами. А может дело и не в нем вовсе, а в самом Чарли.

- Тебе не жарко, в пижамке-то? - вопрос на секунду ставит в тупик. О чем он? Почему жарко? Пижаме? А потом Чарли вспоминает, в каком виде покинул комнату. Неопределенно пожав плечами, он оставляет вопрос без ответа. Хорошая подводка для начала более содержательной беседы, но разве она им нужна?

Когда все нити к нормально человеческому разговору утеряны, они остаются наедине друг с другом и скапливающейся за их спинами темнотой. Каждый думает о своём. Чарли - о завтрашнем дне, новой выходке Руди, о том, как невыносимо вставать по утрам и как же его раздражают учителя. Прямо как этот злосчастный дым. Круг мыслей замыкается, и взгляд вновь останавливается на яркой точке.

Бесит.

Эмоция сильная. Слишком сильная и слишком негативная, чтобы понравится Чарли. Губы под маской превращаются в строгую прямую линию, а кулаки сжимаются сами собой. Агрессия. Чистая, горячая и слишком неправильная. Чужеродная для его сознания и характера. Думать становится все сложнее. Хочется сделать шаг вперед и..? что дальше? Он, черт возьми, не знает. Ничего не знает. Потеря контроля пугает больше внезапно вырвавшихся наружу эмоций, вводит в состоянии паники и гремит сиреной тревоги в ушах.

Похер.

Чарли вытягивает руку вперед и, нарочито медленно скользнув подушечками пальцев о губы парня, отбирает окурок. Рассетяренность в чужих глазах лишь подначивает действовать напористее, злее. Не думая ни секунды, он опускает маску вниз и делает глубокий вдох, чувствуя как все внутри обжигает нестерпимой горечью. Черт. Чертчертчерт.

Пальцы другой руки касаются подбородка шкета, чуть поднимают его голову вверх, сохраняя зрительный контакт, и остаются стальной хваткой, сжимая мягкие юношеские щеки - не вырвешься, даже если бы очень хотел.

Одна. Две. Три секунды.

Чарли выдувает клубок дыма прямо в заставшее от удивления лицо и криво усмехается:

- Нравится?